№ 49
16.12.2009

Наши издания
Наши Партнеры
 
в № 49 от 16.12.2009
Выскажите свое мнение! Версия для печати Информация об авторе

Такая работа - вправлять мозги

В первом нейрохирургическом отделении больницы № 39 нет тринадцатой палаты. Между двенадцатой и четырнадцатой - дверь с номером 12-а: там, где дело касается мозга, хватаешься за любые суеверия, а надеешься только на врачей и Бога.


 
 
 Профессор Леонид Кравец
знает о мозге все

 
 Результат МРТ-исследования мозга
изучает Александр Лавренюк

 
 Александр Грибков,
зав. отделением нейрореанимации

 
 У Галины Юрьевны капельница
всегда готова

 
 Оля Соколова - хозяйка
перевязочной

 
 46 лет - Стаж работы
Марии Ивановны в больнице №39
 
 Чистота - Наташина забота
Больница № 39 находится в рабочем, Московском, районе Нижнего. И не подумаешь, что здесь, на городской окраине, уникальные специалисты делают уникальные операции на головном и спинном мозге, позвоночнике — в больнице располагается Межрегиональный нейрохирургический центр, в зоне ответственности которого девять субъектов Российской Федерации, причем не только ближайшие соседи — Киров, Мордовия, Чувашия, Марий Эл, но и далекие Вологда и Коми. По количеству и сложности выполняемых операций Центр входит в первую тройку страны — вслед за Москвой и Питером. С недавних пор Центр носит имя профессора А.П.Фраермана, патриарха нижегородской нейрохирургии, лауреата Государственной премии РФ, год назад отметившего 75-летие.

Профессорский подход
Я не удержалась и спросила интеллигентнейшего Александра Петровича, каково это — каждый день ходить на работу в Центр имени себя. Профессор улыбнулся: “Пришлось привыкать, другого пути в кабинет нет”.

В коридорах на дверях, кроме привычных надписей “Ординаторская”, “Зав. отделением”, есть таблички “Профессор”, “Научные сотрудники”. Профессоров тут трое — сам Фраерман, Леонид Кравец и Ольга Перельмуттер. А научные сотрудники — потому что 39-я как клиническая больница работает в тесном контакте с кафедрами медакадемии и Нижегородским исследовательским институтом травматологии и ортопедии (НИИТО).

Раньше думала: такие доктора, как Фраерман и Кравец — чеховские, вересаевские, булгаковские подвижники, лечащие уже одним своим присутствием, — остались только в книжках. Перед операцией Александр Петрович заходит к больным Центра, чтобы поддержать и успокоить (не верьте тем, кто говорит, что не боится хирургического скальпеля), после — проведает в палате реанимации. И жизнь как-то налаживается...

Когда нижегородцы консультируются у столичных специалистов, надо ли с нейродиагнозом ехать оперироваться в Москву, в Израиль, в Германию, ответ чаще всего такой: “У вас Кравец есть, зачем вам куда-то ехать”. А когда-то Леонид Кравец и не думал о нейрохирургии. Закончил 40-ую физматшколу и до того был сыт математикой, что решил: надо идти туда, где ее поменьше. Значит, в мединститут, по маминым стопам. Стал общим хирургом — “резал животы”, как выражается Леонид Яковлевич. А после армии случайно и неожиданно даже для себя оказался в нейрохирургии, у профессора Фраермана. И вот уже тридцать лет оперирует мозг. Главный нейрохирург Нижнего Новгорода, профессор, доктор медицинских наук, член правления Российской ассоциации нейрохирургов, Леонид Кравец — признанный авторитет не только в стране, но и в мире. Кажется, в командировках он бывает чаще, чем в Нижнем, — едет, консультирует, учит, учится и оперирует, оперирует, оперирует... Европейски стильный, профессор Кравец признается, что любит джаз и путешествия — стол в кабинете заставлен сувенирами из поездок по работе, но главная его страсть и образ жизни, и об этом даже не надо говорить, и так ясно, — нейрохирургия.

Да, как у любого хирурга, даже у них, мэтров, есть “свое кладбище” — потому что бывают обреченные пациенты и потому что нейротравмы непредсказуемы. Но спасенных существенно больше.

Последняя пуля
Среди практикующих врачей здесь немало кандидатов медицинских наук. Отделением нейрореанимации, к слову, единственным в Приволжском федеральном округе, заведует кандидат меднаук Александр Грибков. Перед каждой плановой операцией Александр Владимирович подробно, начиная с детства, выспрашивает у пациента все подробности здоровья — чтобы точно подобрать наркоз и план послеоперационных действий. А если расспросы невозможны — человека привезли с черепно-мозговой травмой без сознания, — в ход идут знания, опыт, интуиция.
Александр Лавренюк, заведующий первым, одним из трех отделений нейрохирургического центра, тоже работает над диссертацией — уж не знаю когда, видимо, между дежурствами, операциями и бесконечной административной отчетностью.

В его отделении 50 коек. Палаты с первой по девятую — обычные, на 4—5 человек, удобства на этаже. С десятой по двадцатую, в том числе и палата №12-а, — с улучшенными условиями пребывания. Разумеется, есть холодильники, телевизоры. В среднем больной находится в стационаре две недели, в сложных случаях — дольше, столько, сколько надо.

— Оперируем все: головной, спинной мозг, в том числе онкологию, позвоночник, занимаемся периферической нервной системой, — рассказывает Александр Николаевич. — Для этого есть необходимое — микроскопы последнего поколения, нейронавигация, эндоскопия. Сегодня мы можем констатировать: больные, которых еще четыре года назад надо было отправлять за границу, могут лечиться здесь. Оказываем экстренную помощь — недавно вытащили пулю из мозга, был случай — нож извлекли. Нейротравмы в основном бытовые и полученные в дорожно-транспортных происшествиях, этих все больше.

— А опухолей, на ваш взгляд, не прибавляется?
— По нашим наблюдениям, нейроонкология немного возросла, но это связано главным образом с тем, что диагностическая база в городе и области несколько окрепла, то есть увеличилась выявляемость больных с данной патологией.

Перспектива: в мозг — через нос
— Что сегодня важнее для нейрохирурга — опыт, руки, знания, выносливость (операции порой многочасовые) или оборудование?

— У нас одними руками все не сделаешь, нейрохирургам нужно оборудование, это высокоточная и высокотехнологичная отрасль медицины. Без операционных микроскопов (мозг — это микрохирургия), компьютерных томографов (КТ), позволяющих проводить точную диагностику, не обойтись. В нашей больнице сейчас установлен КТ нового поколения стоимостью в миллион долларов, таких в России немного. Удалось купить благодаря помощи города — подчеркивает Лавренюк. — До этого был период, когда томограф несколько лет не работал.

Сразу скажем: если на КТ пациента, имеющего направление врача, обследуют бесплатно, то за обследование на магнитно-резонансном томографе (МРТ) — оно дает самую точную информацию — в Нижнем пока приходится платить, его проводит частный питерский центр. А процедура что на КТ, что на МРТ для пациента одинакова: лежишь в трубе и за несколько минут становится понятно, есть опухоль или нет, каково состояние сосудов и т. д.

— МРТ-установок сейчас в Нижнем шесть, — говорит Александр Николаевич. — Самый крутой — у нас, в 39-ой. Мощность МРТ измеряется в теслах, у нас — 1,5, а самый супер в мире — это три тесла.

— Как же раньше без томографов обходились? Наугад делали трепанацию черепа?

— У нас в Нижнем томография появилась в начале девяностых, я закончил наш мединститут в 1994 году, так что работаю уже в “томографическую эру”.

— А как вас, нейрохирургов, учат? Неужели сразу на мозгах? Это ж такая ответственность — не мягкие ткани, надо вскрывать черепную коробку.

— Нас учат сразу “на мозгах” (улыбается), а если серьезно, то теория, анатомка, мастер-классы, практика! Основная учеба проходит в операционных. Наши нейрохирурги обычно начинают с работы медбратьями, мы вообще стараемся сотрудников из “своих” брать. Они быстро профессионально взрослеют, в 25—26 лет оканчивают медакадемию, с 26—27 — оперируют. Не оперировать нельзя, мы же дежурим. И если начинающий хирург на дежурстве в выходной и привозят пострадавшего, которому немедленно требуется операция, то куда деваться? Но стать нейрохирургом сложно, признаю. К нам много одаренных приходит, средний балл, в основном, “5”.

— И сколько платят им, молодым и перспективным?

— Около 13 тысяч...

Комментировать нечего — любой понимает: оплата неадекватна ответственности и сложности труда. Но все равно они остаются в профессии, крутятся в отделении сутками, как совсем молодой симпатичный доктор Денис Никитин, тоже начинавший медбратом. Вообще, замечу, такого количества умных интересных молодых мужчин, как в хирургии, вряд ли где еще встретишь, разве что в наших академических физических институтах.

А что касается трепанации черепа, то это уже не всегда обязательная составляющая операций на мозге: появились технологии, при которых можно обойтись без этой тяжелой травмирующей процедуры. Летом коллеги из Московского института нейрохирургии им. Бурденко провели в 39-ой несколько операций на гипофизе через нос пациентов. Никаких шрамов и рубцов, неделя под наблюдением — и можно уходить домой.

Братья и сестры
— Александр Николаевич, если уж у врачей такая зарплата, то сколько же платят медсестрам?
— Девять—десять... Послеоперационный уход за больным — мировая проблема. Очень многое зависит от сестер, на них все держится, особенно в нейротравмах, когда ситуация может измениться мгновенно, и медсестра должна заметить, вовремя среагировать.

В нейрохирургическом отделении полагается две медсестры на 25 больных. А больные здесь разные. Одна из медсестер показывает укус на руке — след зубов больного. В больницу везут и пострадавших в ДТП, и тех, кто получил черепно-мозговую травму в пьяной драке, так что пациенты бывают буйные. И тут, наверное, уместнее работать медбратьям. Но медсестер больше. Сразу несколько Ирочек — от юной красавицы Игнатьевой до опытной, ничего и никого не боящейся Синявиной. Есть еще Галина Юрьевна Вишнякова, Мария Ивановна Гарикова.

Мария Ивановна здесь 46 лет, с первого дня, как открылась 39-ая. Они дежурят сутками: температура, давление, таблетки, уколы, капельницы, подготовка к операции, послеоперационное выхаживание больных — на их плечах. А после операции не только больно, но и страшно — и больному, и родственникам. Так что они, медсестры, еще и психотерапевты.

Впрочем, тут все психотерапевты — от профессора Фраермана до санитарки Наташи. Взрослая женщина, мать двоих детей, Наташа учится в медучилище. А работать сюда пришла, когда в 39-ую привезли с травмой ее мужа, пострадавшего на стройке. Из кондитера и монтажницы радиосхем она стала санитаркой.

Улыбчивая и внимательная, теперь наводит почти стерильную чистоту в палатах, меняет белье — “Вам цветное, повеселее, или белое, с испанскими надписями?”, незаметно помогает в каких-то мелочах, которые здоровый и не заметит, а больному — проблема.

...Дочитывала роман Василия Аксенова “Таинственная страсть” и осознавала, как далеко шагнула отечественная нейрохирургия. Аксенов рассказывает о последних годах жизни Роберта Рождественского — у поэта обнаружили опухоль мозга, а в стране в начале девяностых ни томографов, ни необходимого операционного оборудования не было. Пришлось тяжелобольного Рождественского везти во Францию. Сегодня наши доктора наверняка бы продлили жизнь поэту. И это вселяет надежду.

Ирина ПАНЧЕНКО
Фото Вячеслава СЕННИКОВА
"Биржа плюс Карьера" № 49
от 16 декабря 2009 г.

Рейтинг статьи: (голосов 14)

Оцените статью: 5 4 3 2 1

Текст прочитан 11341 раз.


МНЕНИЕ ЧИТАТЕЛЯ
Выразить мнение
Имя*:
E-mail:
Комментарий*:

Введите цифровой код безопасности (Обновить код)
Дорогие читатели, огромная просьба - соблюдайте чистоту и порядок в общении друг с другом!
Статистика
Яндекс цитирования NN counter top100 Rambler's Top100
Рейтинг@Mail.ru
Архив №1
с 7 ноября 2005
Архив №2
ЛогинПароль

Вход


© 1997 — 2011 ООО "Издательство "Биржа"

При любом использовании материалов сайта активная ссылка на сайт обязательна.